Шоу Дао

Ученичество А.Н. Медведева

Шоу Дао - учение Бессмертных

Философия Шоу Дао

Медицинские знания Шоу Дао

Психотехники Шоу Дао

Медитации Шоу Дао

Цигун Шоу Дао

Техники омоложения в Шоу Дао

Притчи Шоу Дао

Боевые искусства     Шоу Дао

УНИБОС

Расписание лекций и семинаров

Книги по Шоу Дао и УНИБОС

Фильмы по Шоу Дао и УНИБОС

Где можно позаниматься?

Вопросы А.Н. Медведеву

ЦИБОС

Отрывок из книги "Обучение женщиной".

Часто приходится слышать, что душа женщины — загадка и что женщину невозможно понять. Не думаю, что в смысле сложности понимания женщине действительно удалось обскакать мужчину, скорее это заблуждение основывается на том, что женское поведение отличается гораздо большей выразительностью и демонстративностью, иными словами, женщины склонны поднимать гораздо больше шума по всякому поводу.

Для умения понять женщину или мужчину, надо иметь представление о том, как формируются и как функционируют модели мира человека. Знание теории и классификации типов личности в этом вопросе, конечно, очень важны, но еще важнее практический опыт общения и понимания скрытых пружин человеческого поведения.

В этой главе я расскажу о модели мира одной из моих любовниц. Ее я выбрал по нескольким причинам. Во-первых, ее модель мира была более или менее типичной для женщин шестидесятых-семидесятых годов, получивших высшее образование и имеющих достаточно высокий культурный уровень. Во-вторых, в данном случае я могу быть твердо уверен в том, что мое представление о протекавших в ее душе процессах в значительной мере приближено к истине, поскольку не является плодом моего воображения и логических заключений а целиком основывается на дневнике, посвященном нашим отношениям и написанном ею самой.

Я обнаружил этот любопытный документ среди своих книг и вещей, хранившихся в Галиной квартире. Не знаю, оказался ли он там случайно или Галя хотела, чтобы я его прочитал, но дневник показался мне настолько любопытным, что я позаимствовал его с целью, внимательно изучив его в спокойной обстановке, еще глубже проникнуть в суть загадочной женской души. Возможно, потому, что дневник велся в течение довольно короткого промежутка времени, хозяйка никогда не вспоминала о нем, и я даже не уверен, что она обнаружила его исчезновение.

Но сначала я вкратце расскажу историю наших взаимоотношений. Галя была на десять лет старше меня и преподавала в сельхозинституте. Она была умной, начитанной, независимой и достаточно привлекательной женщиной. Положение преподавателя сельхозинститута в то время считалось вполне престижным, и Галя гордилась тем, что добилась столь хорошего социального положения своими собственными силами. Это давало ей возможность смотреть свысока на окружающих мужчин, особенно на не являющихся преподавателями института, и в определенной степени ставить себя выше их. Она считала себя искренней и правдивой и всегда утверждала, что ненавидит ложь.

Мы познакомились с Галей в сельхозинституте. К ее , достоинствам, привлекшим мое внимание, относились как внешность и интеллект, так и обладание однокомнатной квартирой прямо рядом с институтом, в которой я имел возможность отсыпаться и отдыхать днем перед очередными тренировками.

Наш роман начался достаточно плавно, но вполне бурно и красиво. Когда я поинтересовался, нужно ли нам предохраняться для предотвращения нежелательной беременности, Галя объяснила, что с этим проблем не возникнет и что она принимает все необходимые меры предосторожности, чтобы не иметь детей. Поэтому когда она сообщила мне, что беременна, я отнесся к этому спокойно, но слегка удивился. Галя сказала, что хочет родить ребенка, но это ее личное решение и я не имею к этому никакого отношения, так что могу ни о чем не беспокоиться.

Беременность плохо повлияла на Галин характер, и в ее поведении появились раздвоенность и непредсказуемость. Она то демонстрировала мне любовь, то заявляла, что я — мальчик, которому только предстоит стать мужчиной, и периодически устраивала скандалы и сцены, в которых я оказывался виноватым в том что не понимаю ее высоких духовных переживаний.

В чем заключались эти высокие переживания она так и не желала объяснять, видимо, ожидая, что я должен читать ее мысли, и, портя нервы себе и мне, регулярно устраивала эмоциональные провокации, пытаясь манипулировать мной, но я, как всегда в таких случаях, держался спокойно и нейтрально, отказываясь вступать в конфликты, и, поскольку ей не удавалось удовлетворить жажды, основанные на внутренних противоречиях и непонимании самой себя, ее недовольство нарастало, окончательно отравляя все хорошее, что было в наших отношениях.

Когда родился сын, она продолжала утверждать, что ребенок — только ее и я не имею к нему никакого отношения, но попросила официально признать мое отцовство, чтобы сын не чувствовал себя ущемленным, что я и сделал. Так появился еще один Саша Медведев.

Однако, несмотря на свои заверения, Галя продолжала вести, скорее подсознательно, чем сознательно, свои игры, в надежде получить от меня столь необходимые ее неудовлетворенным жаждам эмоциональные отклики.

Я понимал, что, невзирая на все ее утверждения о никчемности мужчин, своей самостоятельности и эмансипированности, больше всего в наших отношениях Галю угнетало отсутствие контроля надо мной, и, не сумев приобрести этот контроль как женщина, она теперь хотела добиться его как мать моего сына. В глубине души Галя мечтала, чтобы я, подобно героям душещипательных индийских фильмов неожиданно почувствовал неодолимый голос крови и принялся бороться за свое место в сердце ребенка, давая ей возможность проявить благородство и уже самой решать, какое положение я могу занимать в ее жизни и жизни ее сына.

Поскольку я спокойно соглашался со всеми ее решениями и не проявлял желания бить себя в грудь и проливать слезы отцовской любви, Галя, вместо того чтобы разобраться в себе самой и своих собственных желаниях и просто по-человечески поговорить, прибегла к очередной серии мелких женских трюков, столь любимых кинорежиссерами.

Так она, естественно после того как ребенок получил мою фамилию, заявила, что это вовсе не мой сын, и даже назвала имя человека, своего приятеля, якобы являвшегося его настоящим отцом. Потом она торжественно заявила мне, что сказала сыну (который в ту пору был слишком маленьким, чтобы как следует что-нибудь понимать), что его папа умер. Когда и это не сработало, она сообщила сыну, что его отцом являюсь все-таки я.

Одной из очередных Галиных идей было пожениться для того, чтобы она в сельхозинституте смогла получить двухкомнатную квартиру, а потом, если бы я захотел, то смог бы и развестись, но я не имел желания участвовать в махинациях такого рода и, устав от всех этих игр, старался держаться от нее подальше, а лучше — совсем не встречаться. Галя пыталась отыскать меня, чтобы в очередной раз предъявить какие-то, четко не формулируемые ею претензии, но застать дома меня было сложно, и мы почти не виделись.

Потом я переехал в Москву и через некоторое время получил письмо от Гали, в котором она сообщала о своем тяжелом материальном положении и о том, что я должен добровольно начать помогать сыну, иначе она перейдет к решительным действиям.

«Ты — мои личные дела,— сообщала в письме Галя,— и выкинуть тебя из своей жизни я не могу К тебе я зла не помню, но предательства не прощаю».

С тех пор в течение многих лет она продолжала писать мне письма, в которых оскорбления в мой адрес перемежались с объяснениями в любви. Я не отвечал, ограничиваясь лишь переводом денег, и постепенно злость и желание оскорбить ушли из ее писем, и они превратились в нормальные, спокойные и доброжелательные.

Галя стала прекрасной и самоотверженной матерью, и она действительно была по-своему честным, порядочным и умным человеком. Проблемой в ее отношениях со мной был целый ряд внутренних конфликтов и искажений в ее модели мира, которые настолько нарушали ее восприятие действительности, что она оказалась неспособна сознательно отдавать себе отчет в своих действиях и их последствиях. Я со своей стороны относился к сыну с таким же теплом и пониманием, как и к любому человеческому существу, и не имел ничего против того, чтобы участвовать в его судьбе, что я и делал в первые годы его жизни.

Единственное, чего я не хотел, — это превращать ребенка в орудие воздействия на меня. Использование ребенка в разборках между мужчиной и женщиной — один из самых распространенных приемов, который используют родители для удовлетворения жажды господина и жажды контроля. В первую очередь подобные манипуляции наносят вред самому ребенку, записываясь в его модель мира как стереотип поведения в семье.

Я навсегда запомнил слова Учителя, сказавшего, что я не должен пытаться воспитывать ребенка, рожденного без моего согласия, к тому же женщиной с противоположными взглядами на жизнь и воспитание детей.

- Вмешиваясь в жизнь такого ребенка, ты лишь травмируешь и его, и самого себя, - сказал Ли. - В него ты привнесешь двойственность, которой и так с лихвой наградит его мать, и сам ты в душе будешь страдать, видя свое бессилие в том, чтобы сделать его модель мира гармоничной и чистой. Только человек, близкий тебе по духу, может быть твоим сыном и братом, вне зависимости от того, течет ли в его жилах твоя кровь.

Я прекрасно понимал, что, хотя Галя и была готова на все ради ребенка, она, сама того не желая, передаст ему значительную часть противоречий своей модели мира, и не хотел усугублять ситуацию своим вмешательством. В конце концов, Галя завела этого ребенка обманным путем, и она сама должна была нести ответственность за это решение. Наверняка в Галиной интерпретации эта история прозвучала бы совсем по-другому, но сейчас вы увидите ее такой, какой Галя записала ее в своем дневнике, ярко отражающем противоречия в ее отношении к жизни и к мужчинам и ее неумение, несмотря на страстное желание, понять саму себя.

Подобные искажения модели мира характерны для многих людей, и я собираюсь прокомментировать их, потому что, осознав их на конкретном примере, становится гораздо легче видеть их в самом себе и исправлять их таким образом, что-бы ваша модель мира не приносила страданий вам самим и окружающим вас людям. Итак, обратимся к дневнику

«Прошел январь, уже февраль 1982 года. Я сижу дома, набираюсь сил и физических, и, главное, душевных, чтобы во всеоружии вступить в новую для меня жизнь. Пока ничего не задумываю, кроме имени человечка, которого я жду. Он будет Шурка. Долгожданный, выстраданный морально. Какой он будет? Буду ли я? Перейду эту грань? Это тоже лезвие бритвы. Два мира по разным его сторонам. Один — оптимистический, радостный, полный забот, тревог, волнений, в общем — нормальный человеческий. Другой — тьма, обиды, разные комплексы, подозрительность. Какая моя сторона?»

Здесь мы сталкиваемся со стереотипами мышления, типичными для интеллигенции шестидесятых-семидесятых годов. В первую очередь за счет подавления сексуальной и эмоциональной сферы у них обнаруживалось явное доминирование интеллекта, то есть головы над сердцем и телом. Отчасти это было данью моде, отчасти — уступкой среде, в которой социальный престиж во многом определялся уровнем интеллекта, и интеллектуальные изыскания в области философии вкупе с размышлениями над абсурдными с точки зрения логики и здравого смысла вопросами типа «Спасет ли красота мир?», «Имеет ли жизнь смысл?», «Существует ли высшая справедливость?», «Что было раньше — яйцо или курица?» были признаком высокого умственного развития и хорошего тона.

Сексуальная энергия у них в основном сублимировалась при чтении книг, особенно тех, в которых умствование сочеталось с высоким эмоциональным страданием и накалом.

Одним из любимых героев того периода был князь Мышкин, болезненные переживания которого были столь хорошо описаны Достоевским, что читатели впитывали в себя его мировоззрение вместе с оргазмическими потоками, возникавшими при сопереживании сценам страсти, безумных страданий, внутренних противоречий и смерти. В моде было приводящее к сходным результатам творчество писателей-экзистенциалистов, также причинявшее достаточно вреда нормальному развитию человеческой психики.

В результате стереотипом поведения интеллигентного человека стала склонность к глубоким внутренним переживаниям в сочетании с интеллекчуализированием и философствованием над неразрешимыми и не имеющими однозначного ответа вопросами.

Во всем дневнике Гали красной нитью проходит неспособность жить настоящим моментом, получать удовольствие от окружающего мира, который, в ее воображении, мы находим разделенным на две половины — мир радости и мир тьмы. Не обращая внимания на реальный мир, окружающий ее в настоящий момент и не несущий в себе никакой угрозы, она предается размышлению над вопросами, не имеющими однозначного ответа, и потому совершенно бессмысленными: «Какой он будет? Буду ли я? Перейду ли эту грань? Это тоже лезвие бритвы».

Размышление над подобными вопросами порождает оргазмические потоки, удовлетворяющие жажду ощущений намеренно провоцируемым страхом неопределенности. Поскольку в Галиной модели мира не было заложено четкого умения наслаждаться жизнью и общением с людьми, жажду ощущений ей приходится удовлетворять за счет самых стереотипных для такого рода людей чувств — страха перед будущим и страдания. Мазохизм — это кайф на страдании. Духовный мазохизм — неотъемлемая черта многих русских интеллигентов. Духовный мазохизм — бесконечное размышление над неоднозначными или не имеющими решения вопросами — самый простой способ для интеллектуала в случае недостаточной или не удовлетворяющей половой жизни пробудить в себе оргазмические ощущения, иногда доводящие до экстаза, а иногда просто достаточные для удовлетворения жажды ощущений, в случае, когда реальная жизнь и реальные взаимоотношения с людьми не могут ее полностью удовлетворить. Неистребимая склонность кайфовать на интеллектуальных построениях ярко просматривается и в письме, написанном мне Галей в тот период:

«Мне хорошо с тобой и плохо, и радостно, и грустно, и просто, и легко, и тревожно, и беспечно. Чего больше? Весы — баланс. Бухгалтер. Это слово себя изжило. Это понятие само перешло в другую категорию. Теперь важно вроде другое в работе по этой профессии — понять механизм, найти приложение силы к рычагу, ту главную точку, чтобы хотя бы рассмотреть то, что пытаешься понять. Ничто в мире не постоянно, все усложняется, переполняется избыточной информацией, и когда-нибудь будет взрыв. Теория относительности. Может, и правда все было давным-далеко, потом превратилось в прах, теперь опять возродилось и снова ведет к краху?

Наверное, правда. Это ведь противоестественно, что обычное, нормальное нужно считать глупостью, нужно его бояться, скрывать, и, наоборот, глупость человеческая возвеличивается.

Как болит голова моя бедная. Хочу думать только о тебе, о нас, но не умею уйти от нахлынувшей на меня волны пессимизма, усталости, чувства ненужности своей в этом мире.

Мне так нужны твои слова, как солнце цветку А как же тот кактус, который цветет один раз в своей жизни? Он тоже цветок. Я люблю кактусы, потому что сама из их породы — долготерпение их суть, а потом неуемная сила цветения. Хорошо-то как!

Мне действительно претит половинчатость. Или все, или ничего. Не все можно делить. Есть вещи, по сути своей однозначные, и если их разобрать, то теряется сама их суть.

Не хочу, чтобы ты меня сравнивал, не хочу тебя прирученного, не хочу больше видеть твоих тренировок на себе. Ты почти достиг совершенства в части искренности. Поздравляю. А теперь попробуй быть мужчиной, а не мальчишкой, и помоги мне обрести спокойствие. Мне сейчас трудно это сделать самой, почти невозможно, так как прежние способы аутотренировок исключаются, а новыми не овладела, к сожалению.

Ты мне даешь возможность уединения, которого я всегда не любила, а теперь и вовсе страшусь. Слишком много нового стало во мне, непонятного, несвойственного, и одной с этим оставаться трудно. Но, как ты когда-то сказал, — сама себе такой путь выбрала, вот и довольствуйся. А значит, и к выводам пришла соответственным.

Нам не нужно больше встречаться. Ты стал тяготиться этой своей обязанностью, а я даже в своих глазах становлюсь смешной. Если раньше наши отношения были тайной, то теперь они становятся явью, а это в твои планы не входило.

Поэтому уходи, пока не поздно, и мне легче будет, если совесть моя будет чистой. Не сможешь ты жить и так, как спланировал свое будущее. Это пока мать жива, а потом нужен будет тебе человек, о котором хоть раз в неделю надо будет заботиться, если не сделает тебя рабом. Наверное, мы с тобой будем друзьями, но для этого нужно время, чтобы забыть. Давай попробуем это сделать.

Ты понимаешь, что вся моя писанина получается не от лучшего состояния духа, но так длится давно. Я всегда помню о пропасти, разделяющей нас. Здесь никакой оптимизм не поможет. А он у меня тает, как льдинка, а помогает мне жить мой неизменный дух противоречия. А насколько его хватит?

Ты в последнее время стал удивляться, что во мне много истинно женского. А кто же я? Если бы с раннего детства мне не пришлось участвовать в серьезных семейных отношениях, — кто знает, какой была бы я, и как бы жизнь моя сложилась.

Была бы музыкантом, растила бы детей, была бы непременно любимой женой. А так воспитала в себе мужественную женщину Ни себе, ни другим радости.

Вот хотела пожить по твоим законам, радоваться жизни, просто тому, что живу, что люблю, что умею наслаждаться. Но это жизнь одного дня, а он не один теперь, а превратился в целую вереницу дней, и не только моих. Опять судьба-пересмешница. Опять испытания на прочность, опять мужество. И так мне уготовано, вероятно, до конца дней моих. Наверно, у радости тоже должен быть обеспеченный тыл.

Поздравляю тебя с Новым годом. Пусть он принесет тебе новые яркие впечатления».

Это любопытное произведение написано вполне в духе того времени. Вначале мы встречаем сонм общих фраз, являющихся вариациями на тему свободных ассоциаций. Эти свободные ассоциации снова отражают полярное разделение мира на его светлую и темную сторону, между которыми, как обычно, пребывает Галя, не зная, какую из них избрать.

То, что гораздо разумнее было бы сознательно избрать светлую сторону, не приходит ей в голову, потому что в таком случае она потеряла бы единственный источник ярких ощущений и оргазмических переживаний — страдание от осознания двойственности мира и неспособности справиться с этим печальным фактом. То, что она никак не может разобраться в происходящем, служит оправданием того, что она не пытается и на самом деле не хочет найти конструктивный выход из ситуации, и это позволяет ей пребывать в привычном и удобном, хотя и не слишком приятном состоянии интеллектуального самокопания.

Характерным является то, что почти все фразы в письме являются обобщениями, и обобщениями очень широкими. Это тоже одна из разновидностей подсознательного самообмана. За нагромождениями обобщений Галя старается замаскировать самую банальную, самую примитивную вещь, которая на самом деле ее тревожит.

Признать ее открыто Галя неспособна, потому что тогда она лицом к лицу столкнется с основными противоречиями, заложенными в ее модели мира, а это было бы равносильно тяжелейшему внутреннему конфликту, способному сломать или уничтожить ее модель.

О том, чего же она не хочет признать и какого рода внутренние конфликты приводят к подобному состоянию, я расскажу позже, продолжая комментировать страницы ее дневника.

Далее следует абзац о том, что нам не нужно больше встречаться. Это письмо было написано задолго до рождения ребенка, когда она на самом деле и не думала порывать со мной связь, а я тем более никогда этого не предлагал. Предложение разрыва было очередной регулярно повторяющейся игрой, которую Галя подсознательно вела.

Если бы я согласился и бросил ее, то я подтвердил бы её теорию о том, что все мужчины достойны презрения и решение стать матерью-одиночкой было принято совершенно правильно, поскольку лишь ребенок может стать существом, которое будет ее любить. Если же я не пытался бросить ее, то, с одной стороны она продолжала поддерживать необходимую ей любовную связь, а с другой стороны, всегда имела повод демонстрировать мне свои душевные терзания, навешивая на меня вину в том, что со мной она не может быть счастливой, и приобретая таким образом рычаги эмоционального манипулирования а заодно снова подтверждая свою теорию, что все мужчины достойны презрения и она сделала правильный выбор, ре шив стать матерью-одиночкой.

В любом случае она укрепляла свою искаженную модель мира, предпочитая чувствовать себя правой, чем быть счастливой.

Далее, она приписывает мне свои мысли о том, что общение с ней — тягостная обязанность для меня и что она кажется мне смешной.

Это — очередная разновидность игры, поскольку я или вынужден признать, что она права, и оказаться неискренним притворщиком, непонятно с какой целью выносящим беременную женщину, или я должен начать оправдываться, оказываясь в психологически невыгодном положении, потому что она в любом случае продолжала бы отыскивать новые фантазии и обвинения, получая удовлетворение в роли безвинной страдалицы.

Не желая втягиваться в подобные игры, я продолжат вести себя нейтрально, относясь к ней терпеливо и доброжелательно, но в данном случае эта тактика не срабатывала, да я, честно говоря, и не пытался и, наверно, не смог бы перестроить ее модель мира. Итак, я оставался в роли стороннего наблюдателя, и жажды, не находившие утоления из-за моего отказа от игры, нарастали, усиливая общую неудовлетворенность и внутренний конфликт.

Очередной разновидностью ловушки является фраза: «А теперь попробуй быть мужчиной, а не мальчишкой, и помоги мне обрести спокойствие». Подтекст ее таков, что если я не помогу ей обрести спокойствие — значит, я не мужчина, а следовательно, как и все прочие мужчины, достоин презрения, так что ее модель мира снова оказывается верной.

Поскольку помочь Гале обрести спокойствие за всю ее жизнь как до, так и после встречи со мной не удалось ни одному мужчине, с тем же успехом она могла предложить мне достать луну с неба. В результате, я оказывался ответственным за ее душевное смятение, и, кроме того, я не был мужчиной.

Переваливание ответственности на других и на обстоятельства звучит и в утверждении, что если бы с детства ей не пришлось участвовать в серьезных семейных отношениях, то она могла бы быть музыкантом и любимой женой. Думаю, что многие женщины, принимавшие участие в серьезных семейных отношениях, стали любимыми женами. Одно другому не противоречит.

Теперь вернемся к продолжению дневника. «Оказывается, то новое состояние, в котором я сейчас нахожусь, не такое уж и плохое. Я вспоминаю себя десять лет назад, когда возникла ситуация, при которой я должна была решать свою дальнейшую судьбу Но при всей моей мобильности в этом вопросе — создавать или нет семью, заводить ребенка, терять два года минимум из жизни — я оказалась очень недальнозоркой. Это я теперь понимаю, спустя десять лет.

Тогда я танцевала, много ездила по стране, строила всякие прожекты насчет своей семейной жизни, а главное — не было во мне самой того главного состояния женщины, не родилось еще женское начало, которое сметает все на своем пути, и никакие логические постройки, никакие доводы не способны сдержать этот внутренний напор природы.

Тогда, десять лет назад, я думала, что рядом со мной должен быть человек, которому не нужно будет себя объяснять, тратить время на выяснение недоразумений, — их не будет, — мы ведь люди, умеющие думать, что мы одинаков остро будем ощущать жизнь, пить сполна чашу, которую жизнь нам поднесла. О детях я не думала. Прежде всего рядом друг а дети — производное. Смешно вспоминать.

Друга я так и не встретила, не появился он на моем пути. Я постепенно превращалась из мечтательницы в нечто среднего рода. Мужчины меня не интересовали. Всегда хотелось подчеркнуть их никчемность, слабость, беспомощность, потому что сама всего умела добиться и достичь».

Здесь мы сталкиваемся с типичным для многих женщин искажением модели мира, которое впечатывается в нее с детства и которое можно назвать «ожиданием принца».

Действительно, из данного отрывка мы можем ясно заключить, что Галя рассчитывала встретить мужчину; лишенного человеческих слабостей, способного без всяких затруднений читать чужие мысли («которому не нужно будет себя объяснять»), обладающего гениальной способностью избегать даже малейших конфликтов («не нужно будет тратить время на выяснение недоразумений,— их не будет,— мы ведь люди, умеющие думать») и в своих эмоциональных пережи ваниях полностью в любое время дня и ночи совпадающего с Галей («мы одинаково остро будем ощущать жизнь, пить сполна чашу; которую она нам поднесла»).

Мне кажется, что любой "человек, умеющий думать" способен сообразить, что даже отыскать мужчину, лишенного слабостей, особенно в глазах женщины, излишне склонной к феминизму; — задача почти безнадежная, а если добавить к этому еще и способности к ясновидению и телепатии — то, увы, это уже просто дохлый номер.

Подобное отношение к избраннику обычно является отражением глубинной установки, заключающейся в том, что настоящих мужчин не существует, и поведение женщины, даже если она с пеной у рта будет убеждать вас, что мечтает встретить своего принца, каждый раз будет неизменно направлено на то, чтобы доказать отсутствие в природе настоящих мужчин. Видимо, если речь шла о замужестве, кандидат не был уж слишком Гале отвратителен, но наличие слабостей и отсутствие телепатических способностей, как обычно, оказались решающим аргументом в пользу продолжения поисков принца.

Но, как и должно было быть по сценарию, принц так и не встретился, но зато наша героиня окончательно убедилась, что мужчины ее не интересуют. Посмотрим, что было дальше.

«Но так длиться долго не могло. Все должно иметь завершение, оконченность. А у меня даже горизонт не просматривался. Захотелось пожить в жизни, которую сама придумала, но проверка практикой обожгла, подсказала, что такое не для меня. Если нет друга, то нет и той семьи, которую я себе представляла. Сознание подсказало новый жизненный вариант, выход из тупика. Нужен отец моему ребенку.

Прагматизм? Да, но оправданный всей моей предыдущей жизнью. Честный, порядочный. Появился интерес к жизни, нет, грубо говоря, охота. Правда, мои вожжи уже настолько взяли надо мной верх, что слово «охота», обычное, из природоведения, мне не подходит. Однако я определяю свое состояние последних трех лет именно так.

Итак, я смотрела на мужчин с позиции самки. Я выбирала. Не друга, не попутчика в жизни, не приятеля, а отца своего будущего ребенка.

Этот отбор не был лихорадочным, хотя мои физические возможности уже давали тревожные сигналы. Я оценивала всех подряд с одной точки зрения, и знакомых, и незнакомых. Мои поездки благоприятствовали этому.

Но вот что странно — природа природой, а психология, человеческое начало все-таки очертили строгий порядок выбора. В фокусе оказался один-единственный, которому дано было мной право на меня, на вторжение в мой мир, до этого четко определенный, уже захлебывающийся в себе самом, но мой.

Уже год я живу по новым правилам, ничего не знаю о своем избраннике, кроме его рассказов обо всем и ни о чем. Это счастливый год, беззаботный, пряный, медовый. Мой год, год петуха. Хоть день, да мой, хоть миг, да наш. Такое долго не длится, я знаю. И не строю никаких планов на будущее, не живу надеждой, не мечтаю, а просто так существую, как все».

Здесь мы встречаемся в признанием, еще не достаточно осознанным, того, что модель мира Гали не соответствует реальности («захотелось пожить в жизни, которую сама придумала, но проверка практикой обожгла, показала, что такое не для меня. Если нет друга, то нет и той семьи, которую я себе представляла»). Это могло бы послужить толчком к изменению взгляда на мир, на семью, на взаимоотношения с мужчинами, но не стало таким толчком. Снова сработал стереотип, что лучше быть правой, чем счастливой. Пересмотреть свои взгляды на мужчин означало бы признать, что сама схема ее жизни, ее убеждения были ошибочными.

Через все писания Гали просматривается одна мысль — нет человека достаточно тонкого и способного мыслить, чтобы понять ее душу и принять ее, восхищаясь тем, что она именно такая. Но ей ни разу не пришло в голову, способна ли она понимать мужчин и принимать их такими, как они есть.

Эта неспособность к полноценному контакту с окружающими людьми, в частности с мужчинами, и определила ее состояние одиночества и погруженности в «мой мир, четко определенный, уже захлебывающийся в себе, но мой» (в дневнике слово «мой» подчеркнуто).

Подобное заточение себя в собственный крошечный мирок установок и погружение в самокопание вместо того, чтобы наслаждаться прекрасным миром, населенным самыми разными и интересными людьми, можно было бы сравнить с добровольным заключением в одиночную камеру. Поскольку такой тип поведения также является довольно распространенным, возникает естественный вопрос: в чем преимущество добровольного заточения в тюрьму?

Ответ может показаться абсурдным, но тем не менее это так: тюрьма с ее стандартным неизменным распорядком, регулярным приемом пищи и уверенностью в завтрашнем дне дает человеку ощущение безопасности. Известны многие случаи, когда человек, долгое время просидевший в тюрьме, не мог привыкнуть к жизни на воле и снова стремился обратно в тюрьму, где жизнь была простой и ясной, отсутствовал страх перед будущим и неуверенность в собственных силах.

Подобное поведение свойственно не только человеку, но и животным. Джеральд Даррелл в одной из своих книг рассказал о том, как в какой-то из латиноамериканских стран он собрал довольно большую коллекцию животных, но не смог вывезти ее, поскольку в стране произошел военный переворот и речь шла только о том, чтобы самим выбраться оттуда.

В ожидании самолета Даррелл открыл клетки и выпустил животных на волю. И, как не странно, животные, достаточно долго пробывшие в неволе и привыкшие к уходу и регулярной кормежке, упорно отказывались от свободы и снова и снова возвращались в свою тюрьму не желая расставаться с удобным и безопасным существованием.

Даже вступив в связь со мной, пусть только с целью завести ребенка, Галя не подумала выйти из своего мира навстречу новому любовнику, попытаться увидеть мир его глазами, нет, она дала своему избраннику «право на меня, на вторжение в мой мир», видимо считая, что это — особая и уникальная привилегия.

В таком случае не удивительно, что после года общения она «ничего не знает о своем избраннике, кроме его рассказов обо всем и ни о чем». Трудно поверить, что «человек, умеющий думать» за год знакомства не способен ничего узнать о своем партнере, тем более что я, по натуре открытый к общению, не делал из своей жизни и мировоззрения особых тайн.

Подобное заявление лишний раз доказывает, что человек, погруженный в собственный замкнутый мир, реально не способен общаться, поскольку все его внимание и силы затрачиваются на поддержание своего внутреннего мира, на постоянное подтверждение своей правоты и подавление той части личности, которая отказывается эту правоту признать, на нескончаемое копание в собственных внутренних противоречиях, которое становится делом исключительной важности и которое не заканчивается никогда, обеспечивая человеку не очень занимательное, но все-таки занятие, подобное нетрудной и отвлекающей от мыслей работе заключенных в тюрьме.

Чем более искажена модель мира, чем больше в ней заключено внутренних конфликтов, тем больше энергии и сил требуется человеку для ее поддержания, и у него просто не остается возможности поддерживать гармоничный и плодотворный контакт с внешним миром и окружающими людьми Продолжим чтение дневника.

«Февраль — мой месяц. Трудный, непонятный, резкий и ясноокий, и хмурый, обещающий и ненадежный — все, что хочешь, встретишь в нем. А самое главное — все об этом знают, и принимают его таким, и готовятся к встрече с ним вот таким. Никому не дает покоя, и сам ни на час не останавливается на одном уровне. Странно, неужели все, родившиеся в этом месяце, такие?

И все-таки мне не нравится, что я не знаю своего нового друга, плохо знаю. Это часто приводит к мысли, что меня обманывают. Трудно так сразу менять свои принципы. Никогда не шла даже на откровенный разговор, не узнав, не поняв человека. А здесь все иначе. Поддалась обаянию теории тантра. А кроме того, уже год вынашиваю мысль о ребенке.

Но если уже добилась своего, зачем мне теперь этот человек? Я его терпела, когда еще не достигла основной цели А теперь почему терплю? Перестраховка? А вдруг еще раз пригодится? А если нет?

Глупый он. Думает, что я к нему привязалась, что он мне нужен, что вообще у меня к нему чувства есть. Ничего нет. И даже он мне надоел. Его упорная повторяемость. И еще, — это наверное самое главное,— мне не нравится, что он в доме уже не гость, и не хозяин, и не квартирант, и не любовник Теперь он от меня ждет чего-то. Чего? И должна ли я ему? За что? В общем, не нужен он мне.

Когда-то он мне сказал: «уйду как только ты скажешь» Наверное, в этих словах весь ответ на мои недовольства. Тогда они меня обидели, смешно признаться, но обидели. Но они же и повлияли на все дальнейшие отношения».

(Здесь мне хотелось сделать комментарий от себя, Ирины Медведевой. Отношение к данной фразе разных женщин может служить своеобразным тестом на составляющие их моделей мира.

Когда-то Саша сказал мне ту же самую фразу, «уйду, как только ты скажешь», но, поскольку в моей модели мира не было отношения к мужчинам как к жалким, слабым и безответственным существам, стоящим ниже меня по уровню умственного развития, я спросила его: - А если я не скажу, ты не уйдешь? - Не уйду,— сказал Саша, и это оказалось правдой.

Такая постановка вопроса меня вполне устраивала, более того, фразу «уйду, как только ты скажешь» я восприняла не как пренебрежение ко мне, а как знак уважения к моей личности и к моим желаниям. Навязываться человеку против его воли — дело неблагодарное и бессмысленное, не приносящее обоим ничего, кроме неловкости и чувства стыда.

Видимо, в модели мира Гали настоящий мужчина в ответ на предложение уйти должен был бы отреагировать попыткой самоубийства или, как минимум, долгой и душераздирающей сценой, в которой он валялся бы у нее в ногах, умоляя не лишать его ее драгоценного общества. Подобные взгляды характерны для женщин, чья неуверенность в себе компенсируется сильной жаждой контроля. Любой мужчина, чувства и поведение которого она не способна контролировать, представляет потенциальную угрозу ее душевному равновесию. Такие женщины подменяют искреннее и взаимоудовлетворяющее общение с мужчинами всевозможными манипуляциями, предназначенными для обретения более или менее полного контроля над ними в попытке обретения спокойствия и душевного равновесия. А теперь снова вернемся к дневнику)

«Я сама управляю всем процессом. А он только наблюдатель, но не участник. Так и я бы согласилась устроиться,— очень ловко, ни обязанностей, ни забот, хочу — приду, хочу — уйду, заботы у меня дома, а здесь и такому рады до полусмерти.

Вот оно отчуждение. Чужой он, несмотря ни на что, и никакие ночи не делают его родным. Это понятие не от чувств, а от сознания, от благодарности души.

Он прав в своих стихах, он прав в том, что показывает нас двоих в зеркале. Но ведь я все это знаю, знала, и говорила об этом без намеков, сразу, в первые дни. Чего он ждет от меня? Кажется, я начинаю понимать — новых ощущений. Преобразованная им самим женщина — какие будут ощущения? Почему бы не проверить на практике, если имеется такая возможность?

А я перестала ему верить. Уходит уважение, уходит любовь, уходит интерес. И чем чаще я его вижу; тем меньше иллюзий, он относится к тем, кто больше берет, чем дает, причем считает, что этим осчастливливает других. А вначале я этого не замечала, хотя он сам об этом говорил или о чем-то похожем. Разочарована я? Нет, я ведь не была очарована.

Что меня раздражает? Смутно понимаю, но это или нет — не знаю, — «сладку ягоду рвали вместе, горьку ягоду — я одна». Когда мне трудно — его нет рядом, и он не хочет и не пытается мне помочь, хотя трудности мои и не материальные. Эти мои сомнения ничем хорошим не кончатся. Я уже чувствую, как внутри меня появляется пепел. Так уже было. И был конец. И нисколько любви.

Какой же я несчастный человек. Не сама я создаю трудности, они во мне, это мой рок, моя судьба, и сама я никогда не сумею ее преодолеть, изменить.

Благодарна я тем светлым дням, когда простая радость, без всяких сомнений, угрызений, просыпалась со мной каждое утро, встречала день, солнце, жизнь живую, горячую. Нет, я ни о чем не забывала, но память моя мне не мешала наслаждаться этим отдыхом от собственных оков.

Почему они уходят в прошлое, что изменилось? Нет, не я, а мой товарищ. Не могу его другом назвать, и никак по-другому Мне, казалось, что, несмотря на свою молодость, он тонко чувствует всю невыгодность моего положения, двусмысленность всей ситуации, мою борьбу с собой, — но, увы! Этого мне только хотелось. И потому сердце постепенно превращалось в комок боли, от которой некуда деться, и унять ее нечем. Как будто надвигается катастрофа, от которой мне не уйти. Не знаю, чем закончится этот мой жизненный эксперимент — или взлетом, или падением, — но явно одно, что в людях разуверюсь окончательно. И это будет самым худшим периодом в моей жизни. Сегодня я еще надеюсь жить (не хочу, но надеюсь)».

В этом отрывке мы сталкиваемся с проекцией, «И все-таки мне не нравится, что я не знаю своего нового друга, плохо знаю. Это часто приводит к мысли, что меня обманывают».

Явление проецирования своих неосознанных намерений или опасений часто встречается у людей, одна («светлая») часть личности которых отрицает существование другой («темной»), подавленные желания и намерения которой в отношении других людей она отказывается признавать, наоборот, приписывая намерения своей темной стороны другим людям.Галя всегда считала свою честность, порядочность и способность говорить то, что думает, своими особыми достоинствами.

Итак, она часто задумывается о том, что я ее обманываю. Но в чем? Она ни разу не привела конкретного случая, чтобы я ее обманул. Наоборот, это она решила использовать меня для того, чтобы родить ребенка, обманув меня с целью забеременеть. Но свое поведение она не может признать обманом на сознательном уровне, потому что это разрушило бы ее собственный положительный образ, позволяющий ей поддерживать внутреннее самоуважение.

Свой обман она обосновала («Нужен отец моему ребенку Прагматизм? Да, но оправданный всей моей Да, но оправданный всей моей предыдущей жизнью. Честный, порядочный») Проецируемые на мужчин фантазии об их слабости, никчемности и беспомощности в действительности тоже были попыткой защититься от этих своих качеств, не признаваемых и загнанных на «темную» сторону Доказывая свое превосходство над мужчинами, Галя лишний раз поддерживала свою самооценку, убеждая себя и других, что уж она-то ни в коем случае не является слабой, никчемной и беспомощной.

На какой-то срок в начале нашего общения из-за новизны и остроты ощущений ее подавленная женственность («мои вожжи уже настолько взяли надо мною верх») ненадолго вырвалась на свободу, но, как только цель оказалась достигнута и она забеременела, снова выплыла на поверхность старая программа о никчемности и бесполезности мужчин. Поскольку человек видит исключительно то, что хочет видеть, я оказался мальчишкой, а не мужчиной, глупым и неспособным чувствовать глубину ее душевных терзаний и невыгодность ее положения. Подсознательно боясь сама оказаться никчемной в случае, если бы я первым ее отверг, она начала лгать самой себе, убеждая себя в моих многочисленных недостатках, в том, что она никогда меня не любила и лишь пользовалась мной для достижения своей цели.

Лишь много лет спустя, после долгих лет одиночества и неоднократных попыток продолжить свои игры в письмах, наполненных то оскорблениями, то признаниями в любви, которые она писала мне в Москву и на которые я не отвечал, Галя признала то, что не желала признавать, когда мы были вместе.

«. ..Вот тебе пишу всегда в одном и том же состоянии — когда в меня вселяется безвыходность-безысходность. В эти минуты я почему-то всегда обращаюсь к тебе. Мне ведь легче становится, как только опускаю конверт в почтовый ящик. Я уже примирилась с тем, что кроме вас с Шуриком для меня никого нет. А был период, когда все мое существо противилось одиночеству Остались только сны, и мне даже не грустно от этого. Видишь, один год с тобой стоит мне всей оставшейся женской жизни. Хватит? Да, дорогой».

«...Ну а моя тайна совсем раскрыта. Оказывается, так и должно быть, я себя никогда не изменю. Никого не представляю рядом с собой, кроме тебя. Вот так». С годами, особенно если эти годы были одинокими и безрадостными, люди становятся мудрее. Меняется их модель мира, и иногда они даже начинают понимать и признавать свои ошибки.

Учитель был совершенно прав, говоря, что самая страшная разновидность лжи — это когда человек лжет самому себе. Ирония судьбы заключается в том, что человек, наполненный внутренними противоречиями, чья модель мира искажена и негармонична, всегда обманывает самого себя, не будучи способным признать это на сознательном уровне, и это становится причиной его собственных несчастий и страданий близких ему людей.

Я был даосом, и поведение Гали не могло причинить мне большого психологического ущерба, хотя ее вечные метания, попытки провоцировать скандалы и требования чего-то, чего она сама не могла определить, не доставляли особого удовольствия.

В первую очередь ее модель мира делала несчастной ее саму, косвенно отозвавшись впоследствии и на сыне. Из дневника мы видим образ глубоко несчастной, не способной к нормальному общению с мужчинами женщины. Мне было очень жаль ее, но я понимал, что не мог ей помочь. В те времена было не модно ходить к психотерапевту, да их толком-то и не существовало. Таких, как Галя, были тысячи, и они рожали детей, привнося в их модели мира собственные противоречия.

«Я сама управляю всем процессом» — жажда и иллюзия контроля. Далее следуют фантазии на тему о том, чего я жду и что я чувствую,— фантазии, не имеющие ничего общего с действительностью, но подкрепляющие ее модель мира.

«Какой же я несчастный человек. Не сама я создаю трудности, они во мне, это мой рок, моя судьба, и сама я никогда не сумею ее преодолеть, изменить».

В этой фразе Галя снова подтверждает наличие в ней двух личностей, одну из которых она отрицает. Она — это светлая часть ее личности, которая никаких трудностей не создает («не сама я создаю трудности»), их создает нечто, не являющееся ею, но находящееся внутри нее («они во мне это мой рок, моя судьба»). Вместо того, чтобы прийти к выводу что ее судьба — это результат ее собственных поступков, и признать в себе то, что ей не покажется очень красивым и приятным, но тем не менее является частью ее личности, Галя приходит к убеждению, что она ничего не сможет с этим поделать («это мой рок, моя судьба, и сама я никогда не сумею ее преодолеть, изменить»). Таким образом она снимает с себя ответственность за свое поведение и необходимость признавать свои ошибки.

Подобный стереотип мышления — типичный для сценария неудачника. Поскольку от нее ничего не зависит, она будет раз за разом совершать одни и те же действия, в данном случае приводя к краху любые отношения с мужчинами.

В сценарии победителя записано совсем другое убеждение: «я потерпел неудачу, а значит, я совершил ошибку Теперь я стал умнее, и в следующий раз добьюсь лучшего результата».

Подобные сценарии являются составной частью моделей мира, и одним из важнейших этапов перестройки модели мира служит преобразование деструктивных сценариев и убеждений в конструктивные.

Что характерно для деструктивных сценариев? В первую очередь — склонность к отрицательному воображению, и во-вторых, избирательное накопление отрицательных впечатлений, подтверждающих основные для этого сценария убеждения.

Из нашего общения она накапливала не радостные и светлые моменты, которых было немало, а, как золотоискатель крупицы золотого песка, выискивала подтверждения, что счастье не может долго длиться, и если не находила их, то придумывала сама. Не удивительно, что с таким подходом она «чувствовала, как внутри меня появляется пепел. Так уже было. И был конец. И нисколько любви». Именно такой конец отношений с мужчинами и был записан в Галином сценарии.

Типичным является и заключение: «Не знаю, чем закончится этот мой жизненный эксперимент, но явно одно — что в людях разуверюсь окончательно, и это будет самым худшим периодом в моей жизни».

Еще не зная, что произойдет, она уже уверена в трагическом конце и, предпочитая быть правой, чем счастливой, уверенно движется навстречу развязке

Более того — на основе неблагоприятного опыта общения с несколькими мужчинами она делает гениальное обобщение, окончательно разочаровываясь во всем человечестве без исключения. Такую позицию трудно назвать жизнеутверждающей и оптимистичной.

Теперь двинемся дальше и перевернем новую страницу дневника.

«Март, пробуждение, торжество молодого, только что рождающегося, звонкого, неотвратимого. Так есть, должно быть. Что зима с землей ни делала, как ни била, как ни жгла, из-под снега из-под белого снова речка потекла.

А я почему-то не чувствую весну, как всегда это было. Не горит душа и не ждет нового. Затаилась еще или уже в ожидании, в каком-то страхе, неизвестности. Нет по утрам прежней буйной радости беспричинной. Жаль, что-то ушло, кануло.

Боже мой, зачем это продолжается? Зачем я его держу? Развязка не наступает из-за моей странной какой-то заторможенности. Она меня и спасает от решительного шага, который может быть последним во всей нашей совместной истории. Как будто кино смотрю беспристрастно, ни за кого не болею, а только с любопытством жду, чем все закончится, будто не я главное действующее лицо.

Вся трагичность моего положения в том, что я не вижу конца этому представлению. Не хочу его продолжения, но и не могу его остановить. Я не умею существовать, жить одним днем, а здесь все подчинено именно такому образу жизни. Мне хочется понять свое состояние, но что-то ускользает, не определяется. Похоже оно на ощущение под водой или в помещении без воздуха, когда хочешь вдохнуть полной грудью, но нельзя или невозможно. Я только одно могла себе позволить — тайно наслаждаться, а откровенно радоваться, любить и знать,что тебя любят, быть нужной и знать, что сама нужна, — этого мне не позволено. И никто не дарит мне этой свободы.

Прошло мое упадническое состояние. Произошел какой-то переворот в сознании. Наступила та самая свобода души, которая не шла ко мне. Опять появились всякие устремления, к деятельности, к познанию, к путешествиям. Я бы не поверила, что может возвращаться молодость, если бы сама не оказалась в этом состоянии снова. Удивительно, непостижимо, немножко страшновато, зато необычно и замечательно. Жду новых ощущений.

Почему-то как только берусь за дневник, сразу хочется жаловаться, поплакаться, покапризничать. Записала это и сразу поняла причину — расслабляюсь. Больше некому и не перед кем больше. То есть всегда была и есть одна. И это состояние углубляется. От всех отдаляюсь в своем. Ни с кем ничем не хочу делиться. Ни частными выводами, ни общими. Зачем? Никому, кроме меня, они не нужны.

Почему-то вспоминаются слова из нашумевшего когда-то шлягера: «А на кладбище все спокойненько, ни друзей, ни врагов не видать, все культурненько, все пристойненько, удивительная благодать!»

Чем ближе финал, тем спокойнее я становлюсь — что бог пошлет. Все равно ничего не изменится от моего беспокойства. Сейчас я вспоминаю, что такой я была в студенческие годы. Ничто меня не могло вывести из себя. И смешно было наблюдать суету людскую, похожую на мышиную возню. Куда-то торопятся, ссорятся, завидуют, ненавидят, а смысл этого где? Зачем все это?

Возникает и сейчас, как и тогда, перед глазами баня, полная голых тел — все одинаково мокрые, облезлые, волосы обвислые — никто ничем не разнится. Да и конец у всех одинаковый — все под одним богом ходим, одним воздухом дышим. Это очень хорошо, что я много одна бываю — вроде возрождения происходит».

Из всего, прочитанного выше, легко заключить, к какому типу относится Галя. Это — женщина головы, тела и сердца. Чтобы напомнить, чем характерен этот тип, я еще раз приведу слова Учителя, описывающие его.

«Женщина головы, тела и сердца разумна и рассудочна. Она умеет контролировать свои эмоции и проявления своего тела. При правильном развитии такая женщина способна достичь высочайших высот в любви, но, если события складываются не столь благоприятно, она во имя каких-либо кажущихся ей рациональными целей может превратиться в черствое и бездушное существо, подавляющее все свои естественные порывы».

Правильное развитие в данном случае подразумевает гармоничную модель мира и позитивную и адекватную направленность интеллектуальной деятельности, позволяющую правильно оценить свои потребности и помогающую эти потребности удовлетворить.

- Женщину этого типа можно раскрыть через сексуальную сферу, — объяснил Ли. — В случае, если мужчине удастся по-настоящему ее увлечь, тогда, хотя и ненадолго, давление разума ослабевает, и в ней проявляются живые и естественные эмоции как следствие раскрепощения сексуальной сферы и удовлетворения подавляемых в течение длительного времени желаний тела.

В случае Гали с ее противоречивой и неадекватной моделью мира ее развитие, к сожалению, не было правильным. И хотя на короткое время мне удалось через удовлетворяющий секс пробиться к ее эмоциям, интеллект вскоре включился в борьбу, уничтожая радость общения и любви «логически обоснованными» прогнозами грядущих страданий.

Переразвитый интеллект Гали безжалостно подавлял ее сексуальную и эмоциональную сферы. Мы видим, что свое решение отказаться от замужества десять лет назад Галя мотивирует не отсутствием любви и не какими-либо недостатками претендента на ее руку и сердце, а тем, что она не хотела терять минимум два года из жизни, заводя ребенка, — чисто рассудочное решение, не принимающее во внимание ее нормальную женскую потребность в любви и сексе.

За десять лет непрестанного подавления сексуальность и эмоциональная сфера, загнанные на «теневую», не признаваемую сторону личности, создали столь сильный перекос в модели мира, что подавлять их становилось все труднее и труднее.

Решение завести ребенка стало очередной попыткой Гали разрешить свои внутренние противоречия и снять часть эмоциональной и сексуальной напряженности. Подсознательно она понимала, что это не решит ее проблемы, но завести ребенка было гораздо проще, чем разобраться в себе и признать-таки наконец свои так долго подавляемые потребности, а признав, попытаться их удовлетворить достаточно конструктивными способами.

Но этого не происходит. В последнем отрывке из дневника мы видим, что вытворяет Галин интеллект в своей непрекращающейся борьбе за власть.

«Смешно было наблюдать суету людскую, похожую на мышиную возню. Куда-то торопятся, ссорятся, завидуют, ненавидят, а смысл этого где? Зачем все это?

Возникает и сейчас, как и тогда, перед глазами баня, полная голых тел — все одинаково мокрые, облезлые, волосы обвислые — никто ничем не разнится. Да и конец у всех одинаковый — все под одним богом ходим, одним воздухом дышим».

Безрадостная картина, не правда ли? Но, как бы ни были подобные представления разрушительны для человеческой психики, в них есть нечто, доставляющее удовлетворение. В подобном представлении Галя оказывалась вне людской суеты, напоминающей мышиную возню. Она повышала свою самооценку ощущая себя выше этой суетящейся безликой толпы мокрых, облезлых, с обвислыми волосами тел. Она была не такая.

Подобный отзыв о человечестве вполне мог бы дать робот, потому что таково заключение негативно настроенного интеллекта. Робот лишен сексуальности и эмоций, а именно эти составные части личности и являются теми волшебными красками, что расцвечивают холст человеческого существования. Без них жизнь действительно может показаться баней, полной отвратительных голых тел, неотвратимо движущихся навстречу безрадостной старости, болезням и смерти. У людей головы, тела и сердца именно голова дает или не дает разрешение на секс. Чтобы получить у своего интеллекта разрешение на секс со мной, Галя должна была представить ему четкое обоснование — необходимость завести ребенка.

«Добро» было получено, и, на время освободившись от давящего бремени собственной рассудочности, Галя на какой-то период стала нормальной женщиной, способной наслаждаться долгожданный сексом и эмоциональным общением с разбудившим ее чувства мужчиной.

Но наконец цель достигнута, ребенок зачат, и у нее уже не остается аргументов, чтобы объяснить самой себе, зачем она встречается со мной. Говорить о любви или страсти человек, у которого во всем превалирует голова, просто не способен, и она начинает отыскивать притянутые за уши обоснования нужности или ненужности наших встреч. Поскольку деструктивно настроенный рассудок безжалостно убивает чувства, Галя действительно не может понять, почему же она продолжает встречаться со мной.

Ее душевные терзания отражают жестокую внутреннюю борьбу между интеллектом, вновь пытающимся взять вверх, эмоциями и сексуальностью, и я, по вине которого разыгралась эта борьба, оказываюсь то мальчиком, достойным презрения, когда верх берет интеллект, то любимым и желанным мужчиной, когда наружу вырываются подавляемые эмоции и инстинкты.

«Я не умею существовать, жить одним днем, а здесь все подчинено именно такому образу жизни», — пишет Галя.

Для того, чтобы жить одним днем, не нужен контроль интеллекта. Лишь хорошо развитая и стабильная эмоциональная сфера позволяет существовать и жить одним днем, наслаждаясь каждым мгновением. Интеллект не способен наслаждаться. Он может только рассчитывать и планировать.

Даос, применяя свой интеллект, думает, что если он проведет с партнером один прекрасный день, то следующий день, подкрепленный приятными воспоминаниями, будет еще лучше, за ним наступит новый день, не менее чудесный, и так далее. Даос не строит громоздких интеллектуальных схем, программирующих грядущие катастрофы, хотя, если случится несчастье, он всегда готов встретить его лицом к лицу

Если можно превратить в праздник один день с любимым человеком, если можно сделать праздником неделю, месяц или год — то праздником может стать и вся жизнь, и зачем задумываться о том, что, может быть, когда-нибудь случится что-то плохое. Когда проблема возникнет, ее надо будет решать, а пока все хорошо — зачем терзать себя и партнера размышлениями о будущих несчастьях?

Галя же твердо знает, что чем больше счастье — тем меньше оно длится. С чего она это взяла? Просто каким-то образом эта идея много лет назад проникла в ее модель мира и укоренилась там, определив ее отношение к жизни и к мужчинам.

Люди с подобными установками не способны жить сегодняшним днем, наслаждаться тем счастьем, которое они сегодня имеют, поскольку они живут не настоящим моментом, а воображением о грядущих катастрофах, которые погрузят их в пучину горя и страдания. Чтобы застраховать себя от страданий в будущем, они изо всех сил пытаются контролировать и подавлять свои эмоциональные порывы в настоящем, создавая иллюзию контроля над собственной жизнью, но на самом деле заключая себя в тюрьму собственных страхов и подавляемых инстинктов. Ли когда-то сказал:

— Идея судьбы и предопределенности — самая опасная для человеческого разума. Она создает иллюзию предопределенности, снимающую с человека ответственность за свою судьбу Я уже не раз говорил тебе об этом. Даос не подчиняется своей судьбе, он творит ее.

Отрицательное воображение и прогнозирование — злейший враг счастья. Человек, склонный к отрицательному воображению, как ядовитый источник, не только убивает жизнь внутри себя, но и уничтожает все, соприкасающееся с его тяжелыми отравленными водами.

Когда-то я спросил Учителя, как определять грань своей ответственности перед другими людьми, перед теми, кто тебя любит и кто в тебе нуждается.

— Даос платит добром за добро и любовью за любовь, — сказал Учитель. — Но ты должен различать истинную и бескорыстную любовь от того, что называют любовью другие люди, — от жажды обладания, контроля, жалости или наслаждения.

Только человек с гармоничной картиной мира способен любить, не обрушивая на любимого человека невыносимый груз внутренних конфликтов и противоречивых требований. Грань собственной ответственности можешь определить только ты сам. Если в твоих силах поддерживать добрые и хорошие отношения с любящим тебя человеком, ты должен делать это. Но если не в твоей власти исправить искаженные модели мира людей, вносящих свой собственный внутренний разлад в отношения с другими и убивающих свет и радость жизни, лучше отойти в сторону, пока в твоей душе еще сохранилась хорошая память об этом человеке.

Вопрос об ответственности всегда неоднозначен, например, я могу спросить, что бы ты предпочел, будучи командиром корабля: спасти матроса, бросившегося за борт в попытке свести счеты с жизнью, или выполнить боевую задачу, от успеха которой зависит жизнь многих людей? В данном случае любое решение будет трудным, и тебе останется лишь принять на себя ответственность за него, не терзая себя в дальнейшем сомнениями или сожалениями.

Так и в жизни. Ты не можешь взять на себя ответственность за всех, с кем сталкивает тебя судьба. И если какой-то человек не может быть счастливым, общаясь с тобой, ты не должен тратить свои душевные силы в попытке разрешить его проблемы. Есть много других людей, которым ты подаришь радость и счастье, сам наслаждаясь их обществом.

Следующая часть дневника была написана уже после рождения ребенка.

«Пришел Саша. Был весь день, но сказать ему ничего не смогла.

Напала какая-то оторопь. Пока пусть все будет, как было. Мне задавали вопрос, люблю ли я Сашу Я ответила, что отношусь к нему очень хорошо. А подумалось больше — я родила себе нового Сашу, очень похожего, и, может быть, только мой возраст делает меня благоразумной. Я должна быть всегда готова к известию, что Шуркин папа уже чей-то муж и еще папа. Как скоро это будет — не знаю, но это неизбежно.

Хорошо бы, если он уедет, например, в Москву. А может, я преувеличиваю свою ревность, может, она теоретическая? Дай бог, чтобы было так. Большое видится на расстоянии. В который раз убеждаюсь в том, что мои первые порывы, впечатления всегда верны. Мы с Сашей оба преследовали первоначально корыстные цели. Он — беззаботность и спокойную жизнь на некоторое время. Я для него очень удачная гавань, этакое временное пристанище.

А что я? По идее, я должна благодарить судьбу за возвращенную молодость, за вновь приобретенную радость бытия. А я благодарна. Да. Судьбе. И Саше тоже. За его терпение, умение скрывать свои чувства, для меня это и боль, и отрада.

Мне тоже хочется, чтобы сын вырос здоровым, а здоровье его во мне заключено. Только вот лучше бы между нами сейчас сложились деловые отношения, если ему хочется иметь сына. Зачем он вызывает в себе чувства ко мне? Я в них не верю. Да и он сам уже устал от своего театра. Если раньше он мне приносил только положительные эмоции, то сейчас я остаюсь после каждого его ухода опустошенной, в недоумении. Зачем все продолжается? Я не могу делить себя между Шуркой и Сашей. И органичным целым этот союз для меня не становится. Саша в нашем союзе чужой. Это моя боль. Сознание того, что я знаю об этом, что не будет очередного разочарования, — главная моя движущая сила. Я уже не боюсь той боли, которую когда-то испытала.

Спасибо вам, Шурки мои родные, обоим спасибо. Старому за то, что был, малому за то, что есть.

Должны мы с Шуриком уехать в Семисотку. Надолго, до холодов. Вот и будет очистительное время и для Саши, и для меня. Не буду с болью смотреть на себя в зеркало, бояться яркого света, содрогаться от слов, которые Саша говорит, как укор — морщины бы убрать; морщин меньше стало; говорят: «что ты в ней нашел — старая, некрасивая, жадная».

Вот так-то, тетка. Для Шурика буду самой любимой и красивой».

На этом дневник заканчивается.

В этом отрывке мы видим, как рассудок вновь постепенно берет верх и с помощью фантазий о моем отношении к ней, отрицательного воображения и логических построений завершает работу по окончательному обоснованию необходимости нашего разрыва.

Как мы видим, ее «главная движущая сила» — осознание того, что мы неизбежно расстанемся и что «не будет очередного разочарования». Таким образом, создав четкую картину нашего разрыва в будущем, Галя предпочла реализовать его сейчас.

Правда, рассудок оставил ей лазейку для удовлетворения потребностей в общении со мной: «Лучше бы между нами сейчас сложились деловые отношения, если ему хочется иметь сына». Некоторое время она эту лазейку эксплуатировала, пытаясь играть моими чувствами, и то заявляла, что сын только ее и он даже вовсе не от меня, а от другого мужчины, то рассказывала ребенку, что его папа умер.

Заботы о ребенке потребовали от нее большой эмоциональной отдачи, и на время внутренние противоречия, эмоциональная и сексуальная неудовлетворенность перестали проявляться с прежней остротой. Для этого у Гали просто не оставалось ни времени, ни сил.

Но ребенок подрастал, я уехал в Москву, одиночество и неудовлетворенность вновь дали о себе знать. С другими мужчинами отношения не складывались, и рассудок вновь породил очередную идею, дающую повод ее эмоциональной сфере немного разрядиться: ребенку нужен отец. Под этим предлогом Галя в течение многих лет писала мне письма, утверждая, что мы еще не расстались, и под тем или иным предлогом настаивая на встречах.

Еще раз хочу подчеркнуть, что, несмотря на все сказанное выше в плане анализа Галиной модели мира, я считаю ее умным, хорошим и порядочным человеком. Галя — прекрасная мать, талантливый научный работник и надежный друг. Тем более обидно, что непонимание механизмов собственного поведения, неспособность налаживать и поддерживать хорошие и взаимоудовлетворяющие отношения с мужчинами лишили ее радостей любви и нормальной семьи.

Эта тщательно подавляемая глубокая внутренняя неуверенность в себе, в способности удержать мужчину и внушить ему любовь звучит в последней фразе дневника: «Для Шурика буду самой любимой и красивой».

Многие женщины, отчаявшись найти счастье в мужской любви, рожают детей в надежде компенсировать ее отсутствие сыновней любовью. Но это глубокое заблуждение. Лишенный одной ноги человек способен ходить, даже бегать и танцевать, но, пусть и научившись компенсировать свой недостаток, он никогда не будет чувствовать себя полноценным и здоровым.

Лишь умелое и полноценное удовлетворение основных человеческих потребностей может дать подлинное счастье. Замкнутость в своем собственном запутанном и противоречивом мире лишает человека удовлетворения одной из главных своих потребностей — потребности в обществе себе подобных, в полноценном общении, которое могут дать любимые и близкие по духу люди.

В большинстве случаев на решение родить ребенка помимо давления окружающих и желания следовать традициям продолжения рода оказывает влияние еще и неудовлетворенная жажда контроля, ведь ребенок — это единственное существо, принадлежащее только матери и просто обязанное любить ее и выполнить ее требования в силу связывающих их кровных уз.

По правде говоря, я долго раздумывал, стоит или нет публиковать Галин дневник, но, еще раз перечитав ее слова: «Всегда была и есть одна. И это состояние углубляется. От всех отдаляюсь в своем. Ни с кем ничем не хочу делиться. Ни частными выводами, ни общими. Зачем? Никому, кроме меня, они не нужны», я решил, что ее частные и общие выводы могут принести пользу сотням, а может быть, и тысячам людей, совершающих ту же самую ошибку и загоняющих себя в ловушку одиночества и негативных фантазий по поводу взаимоотношений с окружающими и мрачного, наполненного болью и разочарованием будущего.

Возможно, если бы Галя когда-либо до знакомства со мной прочитала чей-либо похожий дневник с подобными комментариями, она смогла бы разглядеть аналогичные деструктивные стереотипы поведения в своей собственной модели мира, а от понимания своих ошибок уже можно сделать следующий шаг — стараться их не повторять.

Лучше учиться на чужих ошибках, чем на своих, и дневник конкретной женщины, описывавшей все терзавшие ее сомнения и противоречия, подходит для этого гораздо лучше, чем сухое и академическое изучение искажений моделей мира.

Тема искажений моделей мира неоднократно всплывала в моих беседах с Учителем и Лин. Они учили меня, по каким признакам, жестам и фразам можно подметить то или иное внутреннее противоречие или наличие внутреннего конфликта. Они объясняли мне, к каким последствиям приводят нарушения в моделях мира баланса стихий или баланса головы, тела и сердца.

Я учился определять жажды, возникающие на основании неудовлетворенных потребностей, и предсказывать последствия, к которым может привести дальнейшее развитие жажд. Я научился прослеживать заложенные с детства установки и ограничивающие убеждения, мешающие человеку развиваться и добиваться успеха в поставленных задачах.

Ли сказал, что, хотя при хорошем знании дела детали конструкции модели мира можно успешно распознавать даже у почти незнакомого человека, лучше всего начать исследование моделей мира с близких мне женщин.

— Женщины вообще более выразительны в своих проявлениях, — объяснил он. — А тем более женщины, открывающие перед тобой свои самые сокровенные сексуальные и эмоциональные порывы. Изучая их, ты многое узнаешь и о себе самом. Но все-таки самое лучшее учебное пособие — это твоя собственная модель мира. Ты еще удивишься тому, какие самые неожиданные вещи скрываются в ней. Учитель оказался прав. В своей модели мира я подмечал те же самые искажения, что и у окружающих меня людей, — склонность к отрицательному воображению, страх перед неопределенностью будущего, перенесение на друга своих собственных тревог и опасений, отрицание некоторые частей своей личности, ограничивающие убеждения и многое другое. Моим преимуществом было лишь то, что эти дефекты не проявлялись в слишком яркой форме, а научившие распознавать их и отслеживать, я мог избавляться от них с помощью специальных упражнений.

Исследование и корректировка моделей мира — тем; слишком обширная для описания ее в книгах серии «Путь Шоу-Дао», но в то же время вопрос построения гармоничных моделей мира, формирующих счастливых и успешных в личной жизни и профессиональной деятельности людей, мне представляется настолько важным, что в ближайшее время я предполагаю опубликовать новую серию книг «Технология счастья», в которой главное внимание будет уделяться формированию и структурам моделей мира, способам устранения внутренних противоречий и ограничивающих убеждений и приведения их к гармонии, а также даосским психотехникам, с помощью которых современный человек сможет сделать свою жизнь более счастливой, насыщенной и полноценной.


ООО "ЦИБОС" 2004-2012
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru